Йейтс. Перевод стихотворения "A prayer for my daughter"

Mar 21, 2017 13:52

W. B. Yeats "A prayer for my daughter" (перевод).
Автор перевода - Зинченко Р.

Молитва о дочери

И снова шторм ревет, полуприкрыт
под одеялом в колыбельке спит
ребенок мой. С Атлантики ветра
бесчинствуют здесь с ночи до утра.
Препятствий нет, везде просторна даль,
лишь лес невдалеке да холм один.
И целый час в молитвах я ходил,
нося в душе великую печаль.

Я за малютку целый час молился,
над башней нашей ветер с моря злился,
ревел под сводами моста, рычал,
и ветви вязов над ручьем качал.
И вдруг в мечтах увидел я, как, ветру вторя,
грядущие года пришли гурьбой
под исступленный барабанный бой
из смертоносной девственности моря.

И пусть она совсем не будет той,
кто поразит людей своей красой.
Те, кто подолгу в зеркальце глядят,
не могут отвести от милой взгляд, -
для них их красота - цель жизни всей.
Совсем в них нет природной доброты.
Сердечной откровенности чужды.
И никогда им не найти друзей.

Пусть для Елены[1] жизнь была скучна,
но дурака взяла в мужья она.
Другая же, Богиня без отца[2],
взяла в мужья хромого кузнеца[3].
Такие девы навлекают рок,
Но за собой не чувствуют вины,
как будто бы объелись белены.
И иссякает изобилья рог.

Учтивость, вежливость я б ей привил,
ведь в жизни нужно приложенье сил,
чтобы расположить к себе людей.
Краса дурманит. На красы милей
и тихий шарм, и доброта. Найти
кому их посчастливится, тогда
от кроткой доброты уж навсегда
он глаз своих не в силах отвести.

О, дочь моя, цветущим древом будь,
а мысли пусть легко находят путь,
как те вьюрки, что, преданы веселью,
окрестность оглашают звонкой трелью.
И свадьба, ссора ли приходит в дом -
пусть будет жизнь весельем упоённой,
живи же, дочь моя, как лавр зелёный,
укорененный в месте дорогом.

Сорт красоты, что я всегда любил,
до дна мне ум и сердце иссушил.
Но ум, что ненавистью одержим,
порой к последствиям ведет дурным.
Коль сможешь ум от злобы удержать,
он будет тверд, ведь он беззлобен.
Так сильный ветер неспособен
от ветки птицу оторвать.

Но одержимый ненавистью ум -
он полон отвратительнейших дум.
Красавица (была ведь рождена
из Рога Изобилия она),
что я любил, умом своим упрямым
отринула покой, и тихий нрав,
кузнечные мехи взамен избрав,
наполненные ветром рьяным.

Когда же прочь вся ненависть уйдет,
душа свою невинность обретет.
Душа сама себя порой пугает,
и снова радует и ублажает.
Желание души - есть с Неба знак.
Пусть люди хмурятся, пусть ветры ноют,
кузнечные мехи пусть дико воют,
душа же счастлива и так.

И пусть жених введет ее в покои,
где свято чтут традиции, устои.
Ведь чванство, неприязнь и спесь в итоге -
товар разменный с проездной дороги.
В устоях, что вдали от тех дорог,
рождаются невинность и краса.
Традиция - что лавр под небеса,
Устои же есть изобилья рог.

________________________________________
Примечания:
1) Имеется в виду Елена Троянская.
2) Имеется в виду Афродита.
3) Имеется в виду хромоногий Гефест.

______________________________________________
Оригинал:

Once more the storm is howling, and half hid
Under this cradle-hood and coverlid
My child sleeps on.  There is no obstacle
But Gregory’s wood and one bare hill
Whereby the haystack- and roof-levelling wind,
Bred on the Atlantic, can be stayed;
And for an hour I have walked and prayed
Because of the great gloom that is in my mind.

I have walked and prayed for this young child an hour
And heard the sea-wind scream upon the tower,
And under the arches of the bridge, and scream
In the elms above the flooded stream;
Imagining in excited reverie
That the future years had come,
Dancing to a frenzied drum,
Out of the murderous innocence of the sea.

May she be granted beauty and yet not
Beauty to make a stranger’s eye distraught,
Or hers before a looking-glass, for such,
Being made beautiful overmuch,
Consider beauty a sufficient end,
Lose natural kindness and maybe
The heart-revealing intimacy
That chooses right, and never find a friend.

Helen being chosen found life flat and dull
And later had much trouble from a fool,
While that great Queen, that rose out of the spray,
Being fatherless could have her way
Yet chose a bandy-leggèd smith for man.
It’s certain that fine women eat
A crazy salad with their meat
Whereby the Horn of Plenty is undone.

In courtesy I’d have her chiefly learned;
Hearts are not had as a gift but hearts are earned
By those that are not entirely beautiful;
Yet many, that have played the fool
For beauty’s very self, has charm made wise,
And many a poor man that has roved,
Loved and thought himself beloved,
From a glad kindness cannot take his eyes.

May she become a flourishing hidden tree
That all her thoughts may like the linnet be,
And have no business but dispensing round
Their magnanimities of sound,
Nor but in merriment begin a chase,
Nor but in merriment a quarrel.
O may she live like some green laurel
Rooted in one dear perpetual place.

My mind, because the minds that I have loved,
The sort of beauty that I have approved,
Prosper but little, has dried up of late,
Yet knows that to be choked with hate
May well be of all evil chances chief.
If there’s no hatred in a mind
Assault and battery of the wind
Can never tear the linnet from the leaf.

An intellectual hatred is the worst,
So let her think opinions are accursed.
Have I not seen the loveliest woman born
Out of the mouth of Plenty’s horn,
Because of her opinionated mind
Barter that horn and every good
By quiet natures understood
For an old bellows full of angry wind?

Considering that, all hatred driven hence,
The soul recovers radical innocence
And learns at last that it is self-delighting,
Self-appeasing, self-affrighting,
And that its own sweet will is Heaven’s will;
She can, though every face should scowl
And every windy quarter howl
Or every bellows burst, be happy still.

And may her bridegroom bring her to a house
Where all’s accustomed, ceremonious;
For arrogance and hatred are the wares
Peddled in the thoroughfares.
How but in custom and in ceremony
Are innocence and beauty born?
Ceremony’s a name for the rich horn,
And custom for the spreading laurel tree.

yeats, йейтс

Previous post Next post
Up