ДОХЛАЯ ЛОШАДЬ
Вторую неделю сидим на блоке около Чертового моста. Это почти четыре тысячи метров высоты, пустынная дорога и ледник, падающий в огромную черную пропасть. На кой черт мы здесь стоим, и сами не знаем. Несколько раз в неделю проходят только местные караваны из лошадей, ослов и верблюдов. Проверяем поклажу и отпускаем.
Абсолютно пустынное и тихое место с дорогой, ведущей в соседний Узбекистан. Раньше здесь проходил один из маршрутов Великого Шелкового пути, поэтому отпечаток древности лежит буквально на всем: на огромных, сточенных ледником, валунах, на развалинах какого-то древнего строения неподалеку от нашего блока, на следах, оставленных поколениями людей, когда-то шествовавших по этой дороге.
…Снег падал несколько дней, потом закончился так же неожиданно, как и начался. Вместе с быстро таявшим снегом у нас закончились продукты, и возникла первая проблема. Второй проблемой явилась пуля, ударившая в мешок с песком и камнями на бруствере пулеметной точки. Через полчаса следующая пуля прошила навылет руку бойца, взявшегося за плащ-палатку завешивающую вход в сортир.
- У нас проблема, - сообщил я комроты Сереже Бесчастных в рацию. - Гад-снайперюга каждое утро в десять начинает обстрел поста. Судя по рикошету, где-то с отметки 4100-4200. На снегу его не видно, потому что заходит со стороны солнца. Разбил оптику нашему снайперу. Серый, и жрать у нас - йок!
- Татарин! Потерпите несколько дней! У нас тоже проблема с погодой! У вас там наверху солнечно, а мы под облаками. Как у вас с бензином для движка?
- Экономим. Только на питание рации и подзарядку батарей используем! Топливо для печки у нас еще есть. Снег пока высоко, но - тает. Засранца того отвадить бы нам.
- Ладно, Татарин! Держитесь! С поста лучше не выходите. Всё, СК! (термин «Связь кончаю»).
И потянулся день, за ним другой, потом следующий. Поначалу перетирали между булыжниками прямоугольники прессованного пшенно-горохового концентрата и пекли из грубой муки лепешки. К исходу четвертого дня смотреть на него не могли уже все.
- Все, Татарин, больше не могу! - Толик подскочил над дымящейся тарелкой. - Я сейчас или дежурного растерзаю, или снайпера этого голыми руками порву!
- Сядь, Толян, - усмехнулся я.
- Потерпи! Горох - полезная и здоровая пища, - заявил Витька.
- Ага, только он - единственное вещество, переходящее из твердого состояния в газообразное. Минуя жидкое, - засмеялся Виталик.
- Ну, командир, давай хоть поохотимся, что ли? Мы в бинокль коз видели, - не унимался Толик.
- Про снайпера забыл?
- А мы заодно ему засаду устроим!
- Ты сначала найди, откуда он по нам пули кладет.
От тарелки оторвался самый молчаливый, татарин Фетхулиев:
- Метров двести ниже по дороге лошадь мертвая лежит. Давай мясо вырубим и сварим.
Все переглянулись и сглотнули слюну.
- Это не та, которую видели перед заступлением на пост? - спросил я, вспоминая тот день.
...На подходе к блоку почувствовали тошнотворно-сладковатый запах мертвечины. Поднявшись чуть выше, увидели огромный труп с раздувшимися на жаре боками.
- Она, Татарин! Она самая!
Я передернул плечами, вспомнив огромный, поблекший лошадиный глаз со здоровенной трупной мухой на нем.
- Да, сержант, давай мяса нарубим, - алчно блестя глазами, поднялся Толик.
- Чёрти что… А ну отравимся? Там яду трупного уже немеряно, - растерянно произнес я.
-Да ладно, Татарин! Выварим и дело с концом….
- Ну и черт с вами! В конце концов, как говорил наш инструктор, научу жрать то, от чего козел сблеванет. Заодно и проверим, от чего именно у козла рвота бывает!
Рано утром, только-только засерело небо, два бойца отправились к туше. Мы в блоке, приникнув к оружию и биноклю, напряженно всматривались в белеющий напротив склон, готовые прикрыть друзей и, надеясь в душе, что снайпер не занял свою позицию. Но гад уже засел и первым же выстрелом снял Фетхулиева. Толик упал в снег рядом и затих. Снайпер начал методично посылать пулю за пулей по пустому месту, надеясь, видимо, зацепить ребят сквозь глубокий снег.
- Огонь, огонь! Быстро, мля! - орал я на ребят, несмотря на то, что они, лихорадочно меняя магазины, долбили в противоположный склон. Чуть не плача, Виталик кричал:
- Ну, где он, сука?! Выстрелов не видно совсем!
Перестрелка прекратилась. Молчал снайпер, молчали мы и ребята в ста метрах от нас.
- Эй! - закричали мы с поста, - живой есть кто?
Ответом нам был выстрел со склона. И снова не в нас, а туда, в снег, где лежали ребята. Все посмотрели на меня. Я - зло на них.
- Горох вам надоел, - прошипел сквозь стиснутые зубы и, ругая в душе себя. - Сейчас нажремся до отвала.
- Ладно, Татарин! - Сашка Федотов положил руку мне на плечо. - Делать то что? Вытаскивать ребят надо.
- Что, что, - с раздражением пробурчал я, обдумывая положение. - Траншею в снегу копать будем.
Четыре часа мы продолбились в снегу. Сменяя друг друга, мокрые от пота и ледяных брызг, рубили слежавшийся снег лопатками и оттаскивали его на плащ-палатках ползком за пост. Наконец услышали вполголоса шутливое:
- Стой, кто идет!
Ввалились в утоптанную снежную дыру и обняли совершенно здоровых, но замерзших мужиков.
- Ну, что тут у вас?
Фетхулиев виновато посмотрел на меня:
- Вот.
Я увидел его бедро, аккуратно замотанное окровавленными обрывками Толикова тельника. Приготовив бинты, быстро размотали и увидели аккуратное отверстие выше колена.
- По сравнению с тем, что мы считали его убитым, это - мелочи, - сказал Федотов.
Осторожно положили раненого на живот. С другой стороны бедра было такое же отверстие, чуть-чуть сочившееся кровью.
- Ладно, бинтуем и быстро домой.
В помещении блока промыли и перевязали сквозную рану, сделали укол антибиотика и, на всякий случай, закатали противостолбнячный. Уложили, укрыли одеялом и сели к столу.
- Так, мужики, - ехидно спросил я. - Конины вы уже не хотите? - И посмотрел на Толика.
Тот улыбнулся:
- Ну, теперь все просто! Копаем траншею до лошади и берем мясо!
- Да, Толян, - усмехнулся я, - энтузиазм - двигатель прогресса. Ну, что, погнали копать!
К вечеру траншея была готова. Из нижней части конской туши нарубили куски темнокрасного мороженого мяса. Еще через полчаса мясо лежало в котелке, под которым с ревом рвалось бешеное пламя бензиновых горелок. Вокруг, роняя слюни, пританцовывали двое дежурных. Из-под крышки показался парок, и через какое-то время все смущённо нюхали воздух. Через полчаса вонь стала просто нестерпимой. Она окутала все помещение, и мне показалась, что стали слезиться глаза. Остальные, прикашливая и придерживая рукой прыгающие кадыки, стали пробираться поближе к амбразурам и двери.
- Вашу мать! Куда? - заорал я. - Берите котелки, плащ-палатку, примусы и за здание.
Все кинулись вон.
- Воду меняйте постоянно, дятлы! - со стоном крикнул бойцам вдогонку. - В могилу меня сведете, ироды!
Примусы шумели за стеной, в помещении царили устойчивый запах вареной мертвечины и наш взрывоподобный хохот. Мясо пришлось варить всю ночь. Под утро, сказав, что я хочу умереть, если мясо жрать нельзя, снял пробу. Пустой живот отозвался довольным урчанием. Чуть позже бодрствующая смена, зажав носы пальцами и макая куски разваренного мяса в соль, усиленно двигала челюстями.
Снова потянулись день за днем. Спим, дежурим у пулемета на выносе, до боли в глазах всматриваясь в пустое белое пространство, окружающее пост. За последующие две недели мы пробили под тушей изрядную сквозную дыру, и мне пришла в голову мысль:
- Значит так, мужики! Завтра утречком разбиваемся на пары и по два часа с биноклем в лошадь сидеть. Солнце от нас. В туше бинокль не забликует. Пощупаем противоположный склон. Вдруг гад засветку даст?
- Татарин! Нам его снять нечем. Он же оптику разбил! Из автоматов его не достанем. Из пулемета тоже.
Я посмотрел через амбразуру на пулеметный вынос:
- А если из него? - и показал пальцем на установленный на станке крупнокалиберный ДШК, хищно выставивший ствол с набалдашником в сторону гор.
- Клааасснооо, - растягивая гласные, произнес Мишка. - Но попасть - не попадем. Так, попугаем, и только.
- Все, - хлопнул я по столу, - хотя бы увидим эту суку! Потом думать будем, что с ним делать.
За ночь пулемет перетащили под тушу. На блоке на дощечки натянули несколько армейских рукавиц и приготовили из спальников и тех же дощечек вполне приличное чучело. Утром первая пара заняла место, а оставшиеся на блоке занялись провоцированием снайпера. Целый день из-за оград, здания, брустверов появлялись краешки касок, варежки, приподнималось по пояс чучело в бронежилете. Снайпер стрелял. Скупо, расчетливо и более-менее точно. Наконец, из траншеи выполз запыхавшийся Толик.
- Все, сержант, абзац, - прохрипел он, привалившись к каменной стенке ограждения блока. - Туша сверху оттаяла. Вонища! Сукровица тухлая прямо за шиворот течет…
Я пихнул его в бок:
-Ты кончай мне про свои ощущения от картины мироздания расписывать. Дело говори.
Он улыбнулся:
- Есть, Татарин! В пещере он сидит! Чуть выше нас. Расстояние по дальномеру метров восемьсот.
Я схватил его за грудки, притянул к себе и расцеловал в обе вонючие щеки. Потом по-пластунски скользнул в траншею. Залез под тушу, закрутил носом:
- Как вы тут живете!
Мишка передал мне бинокль:
- Видишь раздвоенную вершинку?
- Вижу, - почему-то прошептал я.
На ноги мне влез Толик, просунув голову и плечи под тушу:
- Вот, прямо вниз иди и дырку увидишь. В ней он и сидит.
- Толяныч, ползи обратно и попроси на блоке пошевелиться!
Толик шустро сдал назад, мигом перевернулся и исчез. Через какое-то время мы услышали выстрел.
- Драгунка, - уверенно проговорил Мишка. - Выстрел хлесткий. Ну что, командир, увидел?
В черном зеве пещеры, почти сливаясь с ярким, белым снегом, неприметно мелькнула вспышка. Донесся звук выстрела.
- Угу, - сквозь зубы, враз взмокнув, отозвался я. Поднял бинокль выше и увидел нависающий под вершиной длинный снежный карниз.
- Мишка! Давай быстро за пулемет!
- Куда стрелять-то? - поведя стволом в направлении цели, спросил Мишка. - Я отсюда пещеру как точку вижу.
- Молчи, - так же сквозь зубы протянул я. - Видишь, выше пещеры снеговой карниз нависает? Давай длинной очередью по всей длине карниза.
Загрохотало в закрытом пространстве так сильно, что мы сразу оглохли. Ушам стало больно. Кислый пороховой запах забил нос и глотку, защипал глаза. Стали чихать и кашлять, вытирать кулаками слезы. В тот же миг до нас донесся грохот лавины. Я припал к окулярам бинокля. По противоположному склону клубилась снежная пыль, вспыхивая на солнце. Через снеговой туман весело перекинулась разноцветная радуга.
- Радуга - это к счастью! - глубокомысленно проорал мне в оглохшие уши Мишка.
- Нуууу, - проорал я в ответ, - а покойник?
- Тоже к счастью, - рассмеялся он.
- Это не факт, что покойник имел место, - прокричал я, - надо проверять.
Когда пыль осела, мы стали лихорадочно обшаривать склон, пользуясь биноклем поочередно. Но устье пещеры исчезло под многотонной массой снега, и, как мы ни старались, так больше ничего и не увидели на чистом, как только что выпавшем, снегу.
- Да, достали мы его, - лениво цедил Толик через час, лежа рядом со мной на узких нарах и ковыряясь щепкой в зубах. - Проклятая конина! Мало того, что протухшая, так она еще и жуется плохо.
На столе ожила рация голосом лейтенанта Бесчастных:
- Ласточка, ласточка, здесь Гнездо, прием!
- Гнездо, я - Ласточка! - заорал я в микрофон, зажав тангенту.
- Татарин! Кончай орать. Слышимость прекрасная. Как дела? - спокойно спросил Сергей.
- Нормально! Но у нас еще один сотый. Легкий!
- Что со снайпером?
- Под лавину попал. Знаешь, Серый, в горах надо быть осторожнее!
- Ладушки! Значит так, завтра с утра прилетит вертушка с вашими сменщиками, тоже мотострелки. По быстрому передашь им пост и назад. Нас выводят. Все. СК!
На следующее утро был разбужен криком дневального: Летит! Мы с Толиком вышли и уселись у входа, наблюдая, как снизу медленно и как бы неохотно к нам приближается вертолет, надсадно молотя винтами разреженный воздух. Завис метрах в ста от нас, и из него в глубокий снег стали выпрыгивать бойцы, передавая друг другу рюкзаки и ящики. Один из новоприбывших молодой высокий лейтенант с автоматом за спиной, пригибаясь от несущихся с винта струй, подбежал к нам.
- Старший лейтенант Иваницкий, - воинственно поправляя ремень автомата, представился он. - Кто тут старший?
Я оглядел его с ног до головы. Новенький комплект песчаного цвета эксперименталки, щегольские ботинки с высокими берцами, весь хрустящий и чистый.
- Пойдемте, товарищ старший лейтенант, я покажу вам ваше хозяйство. Отбросив прикрывающую вход плащ-палатку, он вошел, пригнувшись, в помещение и растерянно стал принюхиваться:
- Вы что тут, лошадь дохлую держали?
Мы с Толиком переглянулись и не смогли сдержать улыбку:
- Именно лошадь. И именно дохлую! Только не держали, а - ели! С продовольствием было плохо, вот и пришлось.
- Да где вы ее тут откопали?
Толик хитро прищурился:
- А она скоро совсем оттает, и вы почувствуете где. Только не выбрасывайте, вдруг пригодится!
...Вертолет нехотя вырвал из снега шасси и, стангажировав носом, ревя турбинами, пошел вниз, сделав разворот над постом. В последний раз в иллюминаторе мелькнули выложенные из булыжника стены, пулеметная точка и глубокая снежная траншея, оканчивающаяся, как запятой, вздернутой из снега лошадиной ногой с огромным черным копытом. Из кабины пилотов вышел летчик, неожиданно повел носом и, перекрикивая рев двигателей, проорал мне:
- Чем от вас воняет?
Я взглянул на Толика, сидевшего рядом, упершегося лбом в стекло иллюминатора. Скулы его были плотно сжаты, но губы подрагивали от еле сдерживаемого смеха. Потом склонился ко мне и не менее громко, чем летун, проорал прямо в ухо:
- Надо же, а мы и не замечали!
На вертолетной площадке нас ждал комроты Сергей. Бойцы построились, сложив у ног снаряжение и автоматы. Он быстрым шагом подошел к нам и открыл рот, чтобы что-то сказать, как, вдруг принюхавшись, неожиданно спросил:
- Вы что, дохлятину там жрали, что ли?
Ответом ему был взрыв гомерического хохота.
Я в изнеможении присел на рюкзак, уткнув лицо в коленки.
Сережка растерянно спросил:
- Где вы ее откопали?
У нас уже началась истерика. Я прикрыл слезящиеся от смеха глаза ладонью и в перерывах между приступами выдавил из себя:
- Откопа… Откопали!
Серый посмотрел на хохочущих бойцов, улыбнулся и покачал головой:
- Ну, черти вы, черти!
НеГорюй,www.bigler.ru
В содержание номера
К списку номеров
Источник:
http://www.duel.ru/200318/?18_6_2